Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:51 

September 16th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
04:39 am
вымылась, накрасилась, оделась -
ах какой же симпатичный панцирь
получился! и какая смелость -
безупречно тонким сильным пальцем
по нему постукивать, как будто
выбивая из остывшей трубки
горький пепел.

@темы: -2008-, Поэзия

15:49 

September 13th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
07:54 am
кто только тебе обо мне ни говорит...
вот я тискаюсь в клубе, вот улетаю в Мадрид,
вот с какой-то девушкой (на вид за тридцать слегка)
целуюсь в машине прямо у ЦДХ.

кто только тебе обо мне ни сложил рассказ...
про то, как со мною у этой был первый раз,
про то, какие цветы я дарила тем,
про то, что ловко двигаюсь в темноте.

кто только тебе не сигналит: гляди! гляди!
не её ли плащ колышется впереди?
не её ли стрижка? (чудовищно обросла!)

ты уже не помнишь ни месяца, ни числа
нашей встречи, забыла и голос, и запах мой -
разговоры сжирают меня у тебя, как моль
ест свитер уютный - попробуй потом зашей.

сбережешь меня, а? вот лавандовое саше...

@темы: -2008-, Поэзия

15:47 

September 13th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
07:33 am
похоже, внутри у меня недавно сломалось,
что-то, соединявшее столб позвоночный с холкой.
казалось бы: тонкая скобка - какая малость...
а вот поди ж ты! рушится потихоньку

Пиза; колонны и портики - всё ни к чёрту.
откуда только этот кураж берётся:
тебе на конверт клеить марку, в метро - девчонку,
и аппликацию маме (грибок с берёзкой)

ко дню рождения. 7:28. порто
капает в горло сгущённой микстурой рая.
текут по щекам солёные капли пота -
въедаются в кожу больно. не вытираю.

@темы: -2008-, Поэзия

15:37 

September 8th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
09:44 am
в сердцевине ночи
от флэшбэков корчиться:
хочешь ты, не хочешь -
это не закончится.

будто аллергия -
шелушатся, чешутся:
все мои другие,
все твои прошедшие.

духота метрошная
пряная, пьянящая:
все (бесспорно!) прошлое -
очень настоящее.

и лечить бессмысленно:
"видите, тут очередь!"
я на грани выстрела
в ту, как раз, в височную.

@темы: -2008-, Поэзия

15:34 

September 5th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
03:27 am
тише воды.
ниже травы.
можно на ты.
можно на Вы.

девочка-мёд.
женщина-яд.
мне невдомёк,
кто из них - я.

горькая кровь.
сладкий елей.
ступни укрой
шкурой моей.

терпкий коньяк,
душный кальян:
дремлет моя
странная явь,

видит цветы,
видит холмы.
милая ты.
милая, Вы...

@темы: -2008-, Поэзия

15:29 

August 31st, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
11:29 pm
послушай меня внимательно и не спорь:
сегодня ночью всё чётче, спокойней, ближе
мне открывалось - из тысячи тысяч спор
животной нежности, нас с тобою хранившей

такое количество лет и сплетен, теперь
нет ни одной. как пустая головка мака,
моё нутро. в нём гулко. перетерпеть
и перешагнуть? с изяществом наркомана

я вру себе, что ты держишь меня, что ты
сильнее, мудрее, (о чёрт!) грациозней в решеньях,
от этой лжи, сладчайшей до тошноты,
мне безысходность удавкой сжимает шею

так, что не выдохнуть (бисером - "в" и "на")
и не вдохнуть. (Господи, что это было?)
и ощущение: занавес? эээ... финал!
и осознание: ты меня разлюбила.

@темы: -2008-, Поэзия

15:26 

August 31st, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
08:03 am
какой-то демон внутри нажимает мизинцем "выкл.",
и всё меняется сразу: от лиц до улиц.
к подобным экспериментам я слишком привыкла,
потому так умело и группируюсь.

утро вряд ли мудрёнее вечера. впрочем, дело
может быть совсем не во времени суток. куда там!
кнопка "выкл." нажата. мир опять чёрно-белый.
снова смело можно привязывать розы к датам,

превращая себя в отрывной календарь: картинок -
минимально, бумага жёлтая, много текста.
почему бы и нет? ну попробовала - хватило,
чтоб понять - "выкл." исправна и больше не интересна.

только демон внутри так не думает, колупаясь
беспардонно в моих микросхемах, а это значит -
он находит новую кнопку, он тянет палец,
и я снова взрываюсь и снова живу иначе.

@темы: -2008-, Поэзия

15:22 

August 27th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
07:35 am
тонет Москва: Лубянка, Варварка, Ильинка...
вцепившись пальцами в крохотный черный зонтик,
скольжу, как лодка. пот августовский липкий
стекает в кюветы. высотка на горизонте

колет небо в тяжёлый живот чугунный.
осенняя терпкая ревность вступает в силу
и подступает к горлу. я прячу губы
в броню помады - насыщенный, интенсивный

цвет рот превращает в мулету. тореро вымок
и разозлился до чёртиков - воздух ноздрями плавит,
готовясь к танцу без: каблуков, подковырок,
упрёков, имён, фривольностей. и без правил.

взорвутся лужи, момента не упуская
стать сотней алмазов; ветер ударит в окна,
разбив десяток... как медленно тонет Москва! я
бреду по ней, прислушиваясь животно

к вою машин и побулькиванию улиц,
к туристам растерянным, к бою часов. запомни,
осенняя нежность, стесняясь себя, сутулясь,
как восьмиклассница, меня до краёв заполнит

уже через сутки.

@темы: Поэзия, -2008-

15:21 

August 26th, 2008

Фолк
Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
04:13 am
они постоянно ёрзают - редко сидят смирно;
пахнут духами, мечтами, какой-то едой, жасмином,
летним воздухом с примесью разговоров о даче;
обожают твердить упрямо "навсегда" или "никогда", чем
выводят из равновесия ощущенье момента;
красятся очень умело и незаметно
бросают короткие взгляды с дальним прицелом;
считают, что можно схуднуть на пару кило, но в целом,
они ничего себе; ненавидят разглаживать кудри;
усматривают женитьбу практически в каждом утре,
помеченном тэгами "кофе в постель" и "брился";
порой готовы, принцессу приняв за принца,
в миг изменить убеждения и подружек;
раз в неделю стабильно считают "нужен
какой-то план: как жить, как - чёрт возьми! - развиваться";
умеют в постели всё: от гопака до вальса,
но тщательно это скрывают; не смотрят порно;
считают, что пресловутый стакан на половину полный;
в тоненькие ниточки выщипывают брови;
обожают страдающих мачо, таких, как броуди;
носят в сумочке жизнь, ключи от квартиры, пудру;
и (возвращаясь к прошедшему выше утру)
читают за завтраком - да да! кофе и ломтик сыра -
чей-то жж. может быть, мой.

@темы: -2008-, Поэзия

15:19 

August 1st, 2008

Фолк
Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
12:22 pm
всё понятно про пмс и про бабы-дуры.
курю полночи. пялюсь в клавиатуру.
непокой мой гуще горячего шоколада.
ну и ладно.

научилась кастрировать всякую сигарету
до беломорины! шаболовка и лето,
и рядом девочка, чьих веснушек дорожки
люблю до дрожи.

такое странное ощущение мира -
словно самый важный, самый ответственный нерв защемило.
вот шаболовка, вот поцелуй на прощанье. вот лето.
как марионетка,

танцую-дёргаюсь без повода и без смысла -
от этой пляски не спрятаться мне, не смыться
ни в шаболовку, ни в тёплое влажное лето.
ну... всё на этом.

p.s. - да! ещё хотела сказать так, чтоб ты поверил,
про тепло к тебе, что тихо шуршит по венам
и колет лёгкие, острое, как игла.
ты слышишь, гра?

@темы: Поэзия, -2008-

15:13 

July 31st, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
10:56 am
мантра ноль: то найдётся, что ищется -
лягушка станет царевной.
...
...
утром пасмурным жарю яичницу
с беконом и моцареллой.

ван клиберн. минор. рахманинов.
песто. горчицы зёрна.
буса (сразу - большой и маленький)
голодный, слегка позёвывает,
пахнет тоненько-померанцево,
садится за стол степенно...

у меня иллюзия франции:
париж, две тысячи первый,
так же сонно, площадь бастилии
густеет - туристы гнездятся
по сотням кафе; в магазине я:
"апельсиновый сок и яйца",
чтобы завтрак как полагается,
чтобы радостно!

скоро-скоро
я поверю, что стану красавицей,
и всё, что нашлось - искомо.

@темы: -2008-, Поэзия

15:10 

July 30th, 2008

Фолк
Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
10:19 pm
стать твёрже в кости и нежнее в кисти -
вот, собственно, все мои планы на ближайшие десять дней.
бью себя по щекам, твержу: "не кисни! не кисни!
отучайся, дурочка, столь густо болеть о ней!"

лето вступает в стадию увяданья.
это не может не радовать таких иноходцев, как я.
научиться вдыхать "сейчас" без "доселе" и "далее" -
вот, собственно, всё, чем выстлана колея,

по которой: то ползу по-пластунски плоско,
то шагаю, вытянувшись во весь рост,
подставляясь для пуль. и моё стремление к лоску,
как раньше, никто не воспринимает всерьёз.

@темы: -2008-, Поэзия

15:09 

July 30th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
03:00 am
номер ее телефона сгинул
из памяти моего девайса.
...
о, адюльтерам неловким гимн -
спешное потное "одевайся!"

@темы: -2008-, Поэзия

14:50 

July 29th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
05:06 pm
она сказала: "ты блядство возводишь в ранг
искусства, искусство в блядство при этом не превращая.
а что касается рваных душевных ран,
то всем, кому ты должна, прощай, так, как я прощаю."

кареглаза, смугла, полногуба, нервозна чуть,
умеет быть от смущения черезмерной и говорливой.
она почему-то уверена - я хочу
либо в постель её затащить поскорее, либо
сидеть с ней ночами, вдыхая сладчайших смол
парфюм, тревожа глазами, изматывая намёком,
но не прикасаясь. пишу, и моё письмо
похоже на шов неровный, который едва намётан
рукой, умеющей и ласкаться, и фехтовать
одновременно - кончик острой рапиры мягок.

она умывается, чистит зубы, стелет кровать,
ставит на низкий столик тарелку текущих ягод,
выбирает одну, вытирает сок,
текущий вишневой струйкой по шее... впрочем,

я очень легко представляю её лицо
и мысленно говорю ей: "спокойной ночи."

@темы: -2008-, Поэзия

14:49 

July 28th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
10:45 am
сжаться в комок - сердце, бронхи, зубы, ладони сжать,
шептать, как мантру: "пожалуйста, не уезжай."
в прут стальной превращать позвоночный столб.
пульс разгонять, как тачку, сначала за сто,
потом за сто двадцать, сто тридцать - сердечко, жарь!
стучи быстрее: "пожалуйста, не уезжай."
пускай на небе Он этот услышит стук
и улыбнётся: животное на посту.
и мне по холке пальцами проведёт,
и ты никуда не уедешь.

@темы: -2008-, Поэзия

14:40 

July 28th, 2008

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
10:31 am
любишь играться - айсикью, гуглток, скайп.
ах поводок то натягивать, то отпускать;
ах превращать ладонь, то в подушку, то в плётку. на!
горлом идёт жирная тишина.
а ты мне снишься так беспощадно, так
бескомпромиссно, что не избежать атак:
табачных на лёгкие. кто тебя научил
вскрывать мне жилы одним движением? чик -
тоненькой алой струйкою потекла,
тоненькой алой стрункою. как игла
входит в разрытую вену, так входишь ты
в каждую нору мою. отполированный штык
твоих упрёков ни разу не попадал
мимо - это талант, моя девочка, это дар!

равно как я щедро одарена
умением чуять острое и нарываться на.

@темы: -2008-, Поэзия

12:55 

Зависимость от слоff

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
В сортире офисном, собой задыхаясь, кончить. Не от похоти, а от отчаянья. Говорят – помогает. Всю эту слякоть мог вынести только Кончес, Но он растворен в столице, заживо съеден деньгами. Я вновь не люблю апрель. Повторять колдовской экзамен По тысяче тысяч раз способны только кретины. Компьютер до одури пачкать больными глазами – Ослепнуть не страшно, страшнее промазать в тире,

Когда стреляешь по банкам от пива и кока-колы, А пули, как зерна. Ими забитый зоб изувечен. Мне так хорошо, что ты не узнаешь такого, Что ты смеешься, что щеку мне лижешь встречей.

Но я, как кораблик. Ты прости мне такие волны. Я, может быть, рада бы - штиль или даже пристань. Но я кораблик. Нелепый, семиугольный...

Матросы домой катают длиннющие письма, Разлуку ладонью сжимая у основанья.

А я в сортире, где запах парфюма жарок. Теку, расплываюсь отчетливыми словами. И голову вверх закидываю. Как большая.

@темы: Проза

12:54 

Гитта

Фолк
Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
Я проснулась рано. Проснулась оттого, что белое солнце сыпалось по занавескам горячими зернами, ветер стучал костяшками ободранной форточки, хозяйка звенела внизу голубым столовым фарфором, и все утро оказалось совершенно пронизанным звуком. Той непонятной, птичьей какофонией, которая случается посередине скромной каменной улочки в самом начале июня. Пожалуй, можно было бы встать, опустить плотную холщовую штору, а после спать еще час-полтора. Хотя, мне редко удается заснуть после вот таких пробуждений.

Хочется послать все к черту, плеснуть в лицо свежим душевым паром и, остывая в сонной еще комнате, спешно запрыгнуть в джинсы, рубаху. Потом - сорваться по грудастой лестнице, одним кивком объяснив веселой Марии, что не стану завтракать, не приду к обеду, вернусь поздно, но, несомненно, ее гаспаччо все еще самый лучший в Гранаде. Стрелки дрогнули на семи.

У меня было еще полдня до встречи с тобой. И совершенно чужой город, который я знала только по открыткам. Вдалеке вычерчивалась, наверное, Альгамбра, древнее убежище смуглых королей. Ты писала мне о нем. Ты писала мне об Испании. Очень скупо, нечасто. В письмах ты сливалась с Испанией, мне трудно было найти тебя в белом обезжиренном испанском йогурте, в сводках новостей. Даже на карте, плутающей в топографии мне, невозможно было увидеть хотя бы профиль. И твои белые конверты с аляпистыми марками были деликатесны. Я повесила их на стену в кухне, раздражая соседей по коммуналке. А мне нравится, понимаешь. Наверное, так некоторые собирают фантики. Воздух вокруг был нестерпимо молочен и густ.

Бледновато-топленый, он нападал на ноздри тонкой восковой пленкой. Становилось душно. Туристы выползали на улицу седыми, пестрыми шайками. По-английски каркали экскурсоводы. Улицы медленно оживали, разминаясь, куда-то тащили. И очень хотелось заблудиться в такой Испании. Совсем не киношной, не картинной. В Испании без героя. Это полезно: прикасаться руками к стенам домов, слушать сочный испанский мат, насквозь прокоптиться масляным чесночным запахом, выпирающим из окон.

Вот уже неделю я узнаю эту Испанию кожей. Может быть, это значит, что я кожей узнаю тебя. И через полдня, когда я встречусь с тобой, все будет просто. Ты выпьешь чуть слишком и начнешь гладить мои колени под душистой ресторанной скатертью...

С этой мыслью я внезапно вышла к маленькой каменной площади-пятачку, уставленной белыми столиками кафе. Тут было почти пусто, если не считать полного пожилого waiter'а, дремлющего у стойки. Он выглядел мирным, как утес, и успокаивал уже одним видом. На мгновенье мне захотелось стать внучкой, обнимать его крупную шею, пить яблочный сидр на парусиновой веранде. Пожалуй, нечестно было бы разбудить его, поэтому я подошла прямо к хорде бара и попросила у улыбчивого хозяина чашку воды со льдом. Он принес мне воды и тяжелый стакан томатного сока. С перцем и морковью. Холодного - стакан вспотел под рукой. Откуда он знал, что я люблю томатный сок? Может быть, все в Испании любят томатный сок. И мой спящий дед - тоже. Он пьет не сидр, а сок. Хозяин смотрел на меня и улыбался. Я наковыряла из кармана песеты, чтоб заплатить и за сок тоже, но он не взял денег. Он объяснил на английском, что я его первый клиент за сегодня, а это дает право на сок. Тогда я купила пребольшую бутылку кока-колы и смято дала бумажку на чай. Хозяин снова улыбнулся.

Первый клиент... Мне редко везет в лотереях, розыгрышах и лото. И, честно говоря, это успокаивает, не дает расслабить пресс. Первый клиент! Не хотелось думать о правах первого.

Я села за столик и принялась рисовать о тебе. О том, что твои руки утонут в моей коленной лунке, а глаза станут настороженными, потому что ты все-таки трусишь. И скатерть не такая уж длинная. Начнешь бояться и для других делать вид, что поправляешь юбку. Тебе неловко будет нежить мое колено, но сдаваться не в твоих интересах. Ах, скорее бы подошел официант. - мне захочется встать и выйти из ресторана, но я останусь.

Улица под ногами жарила кожицу сандалий. На верхней губе запеклись помидорные усы. Со стороны это выглядело... - я вынула из рюкзака зеркало...- нелепо. Усы стали темно-коричневыми. Гранада наблюдала за мной из-под темных очков. Видела, как я шляюсь по ее мускулатуре, как покупаю яблоки и виноград, как смеюсь над самой собой, подбирающей испанские слова.

Это была игра, в которой нет ни победителей, ни побежденных. В нее играешь с каждым городом, встречающим тебя впервые или после долгой разлуки. Игра начинается внезапно, с какой-то мелкой детали: вот кепка. Волосы из под нее текут почти знакомо, и музыка из окна. надо же, совсем та, что так нравилась мне прошлой осенью, похожая походка. Конечно, она не может тут оказаться. Город завлекает ассоциациями. Кажется приятелем. Но потом. Уже совершенно спутав времена и лица, угощает до одури чужими картинами. Это жестоко. Пугаясь, понимаешь, что только сейчас в жилы катится настоящая кровь этого Города, и начинаешь прислушиваться - смогла ли Та кровь смешаться с привычной твоей кровью? Я никогда не хотела услышать ответ с первого раза. Мне нравилось снова и снова сталкиваться с инквизицией городов. Испытывать себя на прочность и призрачность.

Но с Гранадой все произошло мгновенно. Или мне так показалось. Странно для себя, не следя шагов я вышла в маленький желтый дворик тупика. Дома стояли спинами друг к другу, закрывая солнце. Здесь лежали желанные пластины тени, полукругом стояло человек десять и звучала гитара. Перед глазами плавились зеленоватые пятнышки, как это обычно бывает после яркого света, потому я прошла глубже, чтоб увидеть гитариста. Но вместо гитариста на каменной ступени стоял маленький магнитофон, и высокая женщина в синем, с крылатыми воланами платье танцевала фламенко.

Смуглая. Черные волосы, забранные гребнем на затылке, полные, плавные в предплечьях руки. Она танцевала, но не для нас, не для зрителей, это было очевидно. Закрытые глаза под вуалькой мелких морщин, ровно сведенные к переносью брови. Женщина двигалась как будто в паре с кем-то, двигая плечами под невидимыми ладонями, перекатывая волны юбок и рукавов в чьи-то прикосновения. Платье в крупных бликах, тяжелый глухой стук каблука, кастаньеты, прильнувшие к длинным подвижным пальцам. Запястья бились друг о друга. Рот плавал по лицу атласной алой мулетой. Она казалась очень встревоженной, возбужденной, нервной и одновременно абсолютно спокойной. Грудь взлетала ровно и четко, завораживая метрономностью. Она танцевала долго. Она танцевала и танцевала. Люди разошлись. Очень смелые люди. А мне казалось, что если я не дождусь последнего движения, что-то непременно случится со мной.

Я присела на корточки, спиной к стене. Она танцевала и танцевала. Пленка треснула, барахтаясь в динамиках, и оборвалась. Женщина сразу открыла глаза, бросила руки вниз. Кастаньеты тихо клацнули. Она увидела меня и улыбнулась. Подошла. Поднесла к моему лицу белый бубен, требуя монету. Рука была близко - читать линии - и все еще чуть двигалась от танца. Едва заметно прыгали шарики фаланг, тяжелые желтые перстеньки и удивительно полные вены. Бубен слегка подпрыгивал перед моими глазами.

- "Cuanto tiempo tengo que esperar?" - сказала она несколько грубо, откашливаясь словами.

Я растерялась. Конечно, за танец нужно было платить. Это ее работа. Работа. И только для меня, ошалевшей русской туристки, он мог превратиться в колдовство. Рука нащупала в кармане теплый кружок. Я привстала, наклонилась над бубном и поцеловала его плоский матовый живот. Потом положила денежку. Женщина не отходила. Мне пришлось поднять на нее глаза. Она смотрела внимательно. Рот немножко приоткрылся в уголках:

- "Me llamo Julia", - конечно, мой испанский звучал очень бедно. Но я не могла придумать, что еще сказать. Женщина улыбнулась сверху вниз и сказала: "Me llamo Gitta". Она протянула ладонь, чтоб помочь мне встать, но я отчего-то пожала ее. И тут же почувствовала себя круглой дурой. Женщина засмеялась, присела передо мной - лицо к лицу. У нее были темно-вишневые глаза. Очень сочные, поэтому, когда она смотрела прямо, по ресницам текла шоколадная влага. Оттого желваки прыскали слюной, а по гортани росло ощущение голода. Было неловко отводить взгляд и приходилось терпеть пытку. Со стороны мы, наверное, выглядели, как два зверя, обнюхивающие друг друга. Хотя, так казалось только мне. Она, просто выбросив вперед руку, пробежала ногтем по моей губе, отшелушивая томатный ус. Потом приблизилась совсем и, слегка нагнув голову, взяла губами за губы. Ненадолго, одним быстрым глотком. Будто попробовала на вкус. Бесстрастно пригладила волосы. Затем встала, увлекая меня за собой, и, куда-то повела, зацепив руку за ремешок моего рюкзака.

Я слегка упиралась, но женщина рельефно напрягала локоть, и от этого холодело под ложечкой.

Она с видимым удовольствием показывала мне свою квартиру в доме с желтой тупиковой спиной. Две маленьких комнаты, просторную кухню с легкой плетеной мебелью, душевую в клетках кафеля. Что-то говорила по-испански, громко и размашисто, оборачиваясь ко мне в поисках подтверждения или ответной улыбки, но мне нравилось не понимать ее. Слушать чужой бурлящий язык, как шум воды. И бегать по варьетешным гласным, по согласным с набойками на каблуках, по лестницам интонаций. Она спрашивала меня о чем-то, и, не получив ответа, снова принималась говорить, торопливо перебивая саму себя.

Она смеялась над фотографиями в деревянных рамках разбросанными по стенам. Щелкала по черно-белым носам молодых людей, похожих на нее линией лица. Целовала в лоб большой портрет пожилого мужчины. А потом сразу - поцеловала меня. Прижав тяжелым телом к косяку кухонной двери, глубоко задохнувшись мной. В ее руках было беспокойно, чуялось что-то первое, непривычное для быстрых пальцев. Ловких в танце, но судорожных сейчас. Вдруг я почувствовала желание вырваться, уйти из рук, из этого дома, встретить тебя в аккуратном зале ресторана. И оттого появилась ладонями по влажной шее, заласкала прядь выбившихся из прически волос, схватила языком тот, незнакомый язык. Его варьетешные гласные и лестницы интонаций. Женщина дрогнула хребтом и отпрянула. Помада растертая вокруг рта, глаза, сомкнутые преувеличенно. Это очень возбудило меня. В мускулах появилась бесшабашная, почти болезненная напряженность. Я не позволила ей сделать даже шаг, все плотнее утопая губами в темном сатине шеи, цепляясь за бесстыдно-нагие мочки. Она не успевала подхватывать дыхание, торопливо сглатывала и дрожала. Она боялась. Мне стало очень жаль ее. Стало стыдно. Стало страшно останавливаться и падать вниз. Стало животно жадно отпускать ее.

Когда я все-таки разжала руки, увидела, что губы мои стекают за ворот платья. Женщина смотрела на меня и смеялась резкими выдохами. Нижняя губа глянцево блестела. Она взяла щепотью ворот рубашки и поползла гибкой рукой вниз, расстегивая-срывая пуговицы. Непривычно для меня, потому - настораживающе.

Я смотрела на живую кисть, толчками дразнящую мою грудь и видела, как от этих прикосновений под шелковой баррикадой ее платья вычерчиваются крупные пятна сосков. И почти давилась желанием разбрызгать их губами, раздавить до прозрачных капель на мучнистой поверхности.

"Te quero, Gitta" - пролилось из моего рта почти неслышно. Но ее ухо почувствовало ветер. Она опустилась на колени, обегая губами мой живот, потянулась к молнии на джинсах.

"Te quero. Entiede usted?" - я повторила почти свежим голосом, хватая ее руку в воздухе. И она поняла, повернулась ко мне спиной, застегнутой на черные крючки. Пальцы проворачивались, срываясь с железных мушек. Мое дыхание щекотало ей шею. Она захохотала низко и нервно. Взяла за руку, подтолкнула к двери спальни, подождала, когда я зайду, закрыла дверь. Здесь было прохладно. Ухо вентилятора, дыша, вращалось под потолком. Широкое тело кровати с кубиками тумбочек по бокам. На одной из тумбочек стоял тот же мужской портрет, что висит и на стене гостиной, только много меньше. Единственный в комнате стуле занят желтой мужской рубашкой, пиджаком, брюками. Я села на низкий кроватный край и внезапно вспомнила тебя. Подумала, что ты, наверное, тоже станешь такой женщиной. Пусть, не точно такой. Без фламенко, без синего платья и бубна. Но, может быть, тоже будешь тайком, прячась от мужа, днем приводить к себе в постель девчонок. Только портрет на тумбочке опустишь лицом вниз. Может быть сейчас это именно твоя постель?, а на улице тебе попалась как раз я?... я не успела додумать. Гитта вошла в комнату. Нагая. В прозрачных капях на плечах. Она легла рядом со мной лицом вниз, нисколько не стесняясь. Позвоночник утопал мягкой ложбиной. Я вылакала из него воду. Кожа Гитты слабо пахла мускусом и сеяла на губы восковой привкус. Нужно было гладить ее плечи, кататься по бедрам, испытать всю ее собственными щеками, лицом.

Это не было неприятно, нелепо - мы не могли познакомиться как-то иначе. Гитта повернулась, прижала мою голову к своим губам, просачиваясь в рот сладковатым языком. Ее грудь растирала меня в тягучее месиво. Рубашка валялась на полу, джинсы скомкались где-то под ногами. Гитта, расплетая пальцами мое стеснение, осторожно снимала с меня белье, медленно приучаясь к чужой повадке рядом. Ей хотелось подчиняться. Ее хотелось рассматривать. Из нее хотелось шить мелодии. И не было страшно сфальшивить, погружая в Гитту губы. Она шептала мне в ухо неразборчивой капелью, направляла меня, рыскающую по ароматному ландшафту, легкой рукой. Она почти пела, замирая на высоких горловых всхлипах. Она требовала и брала, не спрашивая. Она прятала ладони в моих волосах и смеялась этому звонким дверным колокольчиком. Она оставляла на коже багровые метки поцелуев. Она была и мужчина, и женщина.

Кем же тогда была я? Мягкой влажной простыней под ее бедрами. Одичавшей от сухого воздержания самкой. Ребенком, потерявшимся среди волков. Когда ее сосок падал в мой рот, я пила нежное молоко. А глаза были солоны. Гитта лежала тихо и долго. Одной рукой - держа меня за руку. Другой - касаясь мужского портрета рядом. Она что-то шептала в воздух, поглаживая пальцем мою ладонь. Потом привстала на уголок локтя.

Заговорила по-английски. Я с трудом поняла о чем: Мигель, ее муж, "красивый, правда?", умер десять лет назад. В этот день только десять лет назад. Он был не дурак выпить и волочился за женщинами, но любил Гитту, и Гитта знала о его свиданиях в маленькой квартире. И любила его. И была счастлива с ним. И воспитала четырех его сыновей. И делила с ним большой чистый дом. И танцевала для него. И занималась с ним любовью. И потом, каждый год из десяти минувших, Гитта делала ему подарок: фламенко в синем шелке на улице и жаркая постель с молодой девушкой. Такой, которая понравилась бы Мигелю.

Гитта сказала, что может мне заплатить. Я поцеловала ее пальцы в украшениях перстней и возраста. Прямо от входа увидела тебя. Нахмурившуюся. Совру, что заблудилась, поэтому и опоздала. Ты была в светлом платье. Ты с трудом узнала меня. Отвыкла.

@темы: Проза

12:52 

В самое сердце

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
Во рту бьется язык. Бьется так, будто подстреленный. Из-за этого трудно выговаривать слова, уговаривать тебя, дремлющую в красном мареве, приговаривать проснуться.

Мне страшно прикоснуться к тебе, кто знает, может быть, ты снова заорешь: "Отвяжись!" или, того хуже, повернешься во сне, путая голоса, тела, обнимешь меня за шею.

Во рту плавает подобие языка с воспаленными вкусом сосочками. Очень сладкий медный вкус, словно разжевала пятак. Уже около полудня, скоро проснутся все остальные, придут, зашумят, разделят тебя на всех.

Потягиваясь, ты попадешь рукой мне в рот, резко дернешься и скажешь: "не надо на меня ТАК смотреть", а потом, куря на кухне, пожалуешься, что тебя "опять положили в одну комнату с этой".

И зря. Никто не виноват. Я сама пробралась к тебе, ориентируясь по указателям пьяных тел на полу. Знала, что тебе положена отдельная кровать. Ты - прима.

Во рту разваливается на ломти розовый шмат языка. Будто серая творожистая жвачка. Это больно. Тем более что я отвыкла говорить за прошедшую ночь, когда ты так много говорила. Говорила. Говорила. И жадно смеялась. Иногда смотрела на меня особым хищным взглядом, который раздражает и волнует сразу. Думала - я боюсь, что ты все им разболтаешь. Но, молодец, не сказала.

А я и, в самом деле, слегка нервничала. Сама подумай, для чего им это знать?

Все, чего ты добьешься, если хоть что-то расскажешь, будет скандально и скабрезно: девчонки скажут, что "давно замечали за мной что-то ненормальное". Меня перестанут приглашать на вечеринки. возможно, избавятся от моих услуг в агентстве. Надеюсь, сплетни не дойдут до мамы и отца, до сестры. Конечно, я не стану оправдываться и мстить тебе. Не расскажу Сергею, твоему ревнивому муженьку, как ты трепалась у меня в душе о том, что "он не может толком", как, иногда оставаясь ночевать, бегала передо мной в короткой синей майке и голышом вертелась у огромного зеркала в прихожей.

Как однажды ночью сама вкатилась ко мне под простыни и начала целоваться "по приколу".

И как, наконец., пришла однажды пьяной и злой, разделась донага у самого порога и потребовала в себя "хваленого лесбийского язычка", который и так давным-давно принадлежал тебе, дурочка. А после ты сидела на кровати, замотанная в клетку пледа. Рассуждала о том, что я воспользовалась твоей слабостью, но ты вовсе не любишь меня, тем более - не хочешь. И, вообще, полностью отдашься только тому, кто сумеет поцеловать тебя "в самое сердце". Ты радовалась игрушке-метафоре и все повторяла ее, свернув пятки под влажную себя, немного ерзая от удовольствия: "поцеловать прямо в сердце, в самое сердце!"

Нет. Я не стану ничего никому говорить. Из жадности.

Кроме этого у меня остались от тебя долги, угрозы, редкие улыбки, сплетни, шпильки, слезы. Дешевый антураж чужой неслучившейся любви.

Да. И еще тот самый поцелуй в сердце, о котором ты твердила. В сонное тихое сердце. Я никогда не видела сердца так близко. Оно было смешным, трогательным, даже немного любящим меня. Когда я прикасалась к нему ртом, ты тихо всхлипнула. А твое сердце танцевало в красно-черной мозаике, все чаще замирая на поворотах. Как жаль тебя будить. Во рту бьется язык, обдирая спинку о зубы, пачкая небо чужим вкусом.

@темы: Проза

12:51 

Без имени, ибо ее имени я снова не помню

Сам себе отец, сам себе сын, Сам себе святой и себе бог..© Веня Д'ркин
...Она стоила недорого. Да и сам бордель выглядел дешево: обшарпанные бежевые стены, комнатки с тусклыми светильникам, засиженный мухами потолок. Все канонически непристойно.

Когда я только вошла, пожилая хозяйка улыбнулась дружелюбно и славно, словно уже подсунула мне некачественный товар. Она с удовольствием оценила и этот черный брючный костюм, и черную, крапленого шелка рубашку, и платок на шее. И жаде тонкие, с мягким надломом усики. моя респектабельность полукровки Дон Жуана и яппи убедила сразу и насовсем.

Позже, когда я уже лежала на жестком матраце расшатанной бесчисленными фрикциями кровати, ожидая мою гостью, мою респектабельность начисто смыла неуверенность, даже страх. Этот бордель не приветствовал лесбиянок, и мне совсем не светило согнать сюда всех местных красоток и учинить скандал. Вошла моя ночная пассия. Лет 30-35, полновата, сероглаза. Неуместный рыжий парик (на вопрос хозяйки: блонд? шатен? я только невпопад, соглашаясь с чем угодно) и удивительно кружевные, отточенные руки.

Она что-то пропела на итальянском, подошла ко мне. Опустившись на колени, хотела было расстегнуть мне гульфик. Я остановила ее движение, присела на кровати лицом к ее лицу. В глазах напротив забегало любопытство, губы чуть дрогнули. я прикоснулась к этому мелькнувшему нерву своим ртом. Неприятное оцепенение. Тяжесть в голове. Смешанное с вожделением желание сейчас же убраться отсюда. Я поцеловала ее смелей, мешая опомниться, возразить, и резким рывком бросила ее на себя, срывая идиотскую комбинацию, блядски-призывные трусики.

Она смотрела на меня. Не улыбалась, не сердилась, не отвечала мне. Смотрела и все. Даже не дышала.

И тогда я взяла ее. Сначала грубо, животное, только потом заворачивая размазанное мягкое тело в ласку и упоение. Наверное, она даже не вымылась после предыдущего клиента... Может быть, ей неприятно то, что делаю я... интересно, есть ли у нее дети... Я могу заразиться какой-нибудь дрянью... - мысли крошились, перебивая ритм движения, нагнетаемые пляшущим под брюками насосом клитора, фантазией и страхом. Все закончилось резко, почти так же, как и началось. Она протяжно выкрикнула cara mia!, схватив в горсть мои волосы. Дико рванулась из рук, конвульсивно сжимая бедрами мою ладонь. И заплакала прямо в твидовый лацкан пиджака...

@темы: Проза

Яшка Каzанова

главная